ru

Блог

Автор: Ян Калиш, Юрист, Rybalkin Gortsunyan & Partners, Руководитель направления "Библиотека арбитража"

Уважаемые коллеги, свою работу начинает новый комитет Совета современного арбитража (Young IMA) под названием "Библиотека арбитража"! Цель работы данного комитета состоит в том, чтобы в доступной и краткой форме доносить до заинтересованных читателей ключевые моменты различных интересных книг, диссертаций и научно-практических статей, посвященных тематике международного коммерческого и инвестиционного арбитража.

Первый обзор в рамках деятельности комитета подготовлен на один из базовых трудов в области инвестиционного арбитража (его даже называют "библией инвестиционного права") – "Principles of International Investment Law" (Принципы международного инвестиционного права) авторов Рудольфа Дольцера и Кристофа Шрёера ("Авторы"). Книга была издана в 2008 г. издательством Oxford University Press. Второе издание книги было выпущено в 2012 г. с информацией, обновленной на эту дату. Однако, для обзора мы использовали первое издание.

Рудольф Дольцер – всемирно известный специалист по международному и инвестиционному праву, а также инвестиционному арбитражу, преподававший в крупнейших университетах Германии, США, Франции и других стран. Рудольф Дольцер является весьма востребованным арбитром и автором многочисленных публикаций по международному праву, праву внешней торговли и инвестиционному арбитражу.

Кристоф Шрёер, как и его коллега-соавтор Рудольф Дольцер, десятки лет посвятил научной работе в области международного права и международного коммерческого и инвестиционного арбитража, является одним из наиболее востребованных в мире арбитров. Кристоф Шрёер среди своих многочисленных публикаций также подготовил всемирно известный комментарий к Конвенции МЦУИС.

Обзор содержания

Первая, вводная, глава посвящена истории и развитию инвестиционного права, активную фазу которого Авторы отсчитывают с 1870 г. Хотя динамика развития международных инвестиций была замедлена двумя мировыми войнами, уже в 1990 г. вновь начался бурный рост, продолжающийся и в 2000-е годы. Авторы отмечают, что международные инвестиционные отношения долгое время оставались весьма слабо урегулированными, и даже Конвенция о порядке разрешения инвестиционных споров между государствами и иностранными лицами, подписанная 18 марта 1965 г. в Вашингтоне ("Конвенция МЦУИС") обрела реальное практическое измерение лишь в 90-е годы.

Описывая историю инвестиционного права, Авторы ссылаются на различные дела, рассмотренные в инвестиционном арбитраже, так как данная область права творится и существует во многом именно в деятельности арбитров, рассматривающих инвестиционные споры. С возникновением этих споров стали проявляться фундаментальные противоречия, являющиеся причинами возникновения инвестиционных споров по сей день: различия в трактовке терминов в законодательствах разных стран, политические риски инвестиций, проблема ограничения государственного суверенитета и др. Любопытно, что возникновение проблемы сохранения правового режима имущества инвестора в стране, в экономику которой инвестор вложил свои средства ("Страна-реципиент") начинает всерьез рассматриваться после Февральской революции 1917 г. в Российской Империи.

Первоначально доктрина инвестиционного права складывалась в прогосударственном ключе, позволяя государству в каждом случае самому определять стандарты защиты имущества иностранных инвесторов. Однако в первой половине 20-го века, после ряда крупных разногласий, был выработан так называемый Минимальный стандарт. Уже в середине 20-го века данный стандарт перестал быть достаточным, чтобы урегулировать все многообразие инвестиционных правоотношений, возникавших вследствие приобретения независимости и экономического развития бывших европейских колоний в Африке, Азии и Латинской Америке. В итоге в мире было образовано множество международных организаций (таких как ОЭСР, ВТО, МЦУИС и пр.) и заключен ряд крупных международных договоров (таких как Конвенция МЦУИС, Договор энергетической хартии ("ДЭХ"), НАФТА, а также двухсторонние (и многосторонние) международные соглашения о защите инвестиций и пр.), которые оказали определяющее влияние на развитие инвестиционного права и инвестиционного арбитража.

Целую (вторую) главуАвторы посвящают толкованию и применению международных соглашений. Разумеется, такое толкование руководствуется нормами Венской конвенции о праве международных договоров и закрепленными в ней принципами. В частности, правило "travaux préparatoires" позволяет арбитрам и представителям сторон основывать свои позиции на материалах по подготовке тех или иных международных договоров (например, подготовка Конвенции МЦУИС тщательно задокументирована, и эти материалы часто используются в инвестиционном арбитраже). Однако подобные источники, как правило, недоступны для двухсторонних соглашений. В целях толкования используются также прецеденты, фиксирующие то или иное прочтение договора. Могут быть полезны варианты интерпретации, предложенные в доктрине. Крайне редко используются разъяснения государственных органов государства, являющегося стороной спора.

Применение международных договоров во времени также является весьма интересным и непростым вопросом. Как правило, международные соглашения не имеют обратной силы в вопросах существа спора, однако Авторы приводят примеры, в которых положение такого соглашения о порядке разрешения споров применялось к событиям, произошедшим до его заключения.

В третьей главеподробно разбираются понятия "Инвестор" и "Инвестиции". Очевидным образом, инвестор является физическим или (чаще) юридическим лицом. Иностранное происхождение инвестора определяется исходя из его "гражданства", в то же время источник инвестируемого капитала, хотя и принимается во внимание, не имеет определяющего значения. Гражданство физического лица определить не так сложно (хотя и тут возникают вопросы в связи с утратой гражданства, множественным гражданством, иными формами резидентства и т.д.). Граждане Страны-реципиента не могут считаться иностранными инвесторами, но ими признавались в некоторых делах инвесторы, имевшие в такой стране вид на жительство.

С определением статуса юридического лица вопросов больше. Ряд договоров, например, ДЭХ, определяют статус иностранного инвестора через место и право инкорпорации соответствующей компании. При чем, когда такой критерий установлен в договоре жестко, арбитры порой не находят достаточных оснований даже для "снятия корпоративной вуали". Иные соглашения определяют статус юридического лица по "основному месту ("seat") деятельности", в частности, через местонахождение его органов управления. В этой связи интересна ст. 25(2)(b) Конвенции МЦУИС, позволяющая – при наличии соглашения сторон о применении этой статьи – определить компанию, зарегистрированную в стране-реципиенте, но контролируемую из-за рубежа, как иностранного инвестора.

Разнообразие коммерческих взаимоотношений обуславливает множество различных форм инвестиций, в том числе, через приобретение акций/долей компании, зарегистрированной в государстве-реципиенте. В таком случае большинство международных инвестиционных соглашений предоставляют иностранным акционерам защиту как инвесторам. Но что же такое инвестиция? Определение инвестиции начиналось с имущественных прав и интересов, но развитие экономических отношений потребовало выработки четких критериев, позволяющих отделить иностранные инвестиции от иных форм вложений. Авторы отмечают (помимо международного характера) такие элементы иностранных инвестиций, как (1) перевод средств; (2) значительный долгосрочный проект; (3) цель получения регулярной прибыли; (4) участие инвестора в управлении проектом; (5) предпринимательский риск.

На практике, международные договоры нередко содержат свои определения инвестиций. Когда такого определения нет, арбитры могут обращаться к определению инвестиций в законодательстве Страны-реципиента. В последнем случае определить, является ли то или иное вложение инвестицией нередко весьма сложно. В качестве руководства для определения содержания понятия инвестиций в каждом отдельном случае используются также критерии, выработанные в решениях по международным инвестиционным спорам, и доктринальных источниках. В итоге, на практике под понятие инвестиций подпадали строительство инфраструктурных объектов, сооружение каналов, оказание услуг и даже приобретение векселей, выдача займов и др.

Авторы не уделяют большого внимания разбору международных инвестиционных соглашений в выделенной для этого четвертой главе, скорее всего, по той причине, что все изучение инвестиционного права и арбитража основано во многом на положениях конкретных договоров, и отдельное их изучение в целом как феномена имеет меньшую практическую ценность, тем более в базовом курсе.

В пятой главеАвторы рассуждают на сложную, нередко политизированную, тему допуска инвесторов в то или иное государство. В разных международных соглашениях режим доступа иностранных инвесторов определяется с разной степенью "комфорта" для такого инвестора осуществлять коммерческую деятельность в Стране-реципиенте. Например, модельный договор Германии от 2005 г. не налагал на государство обязанность равного отношения ко всем инвесторам. В то же время многими международными соглашениями предоставляется режим наибольшего благоприятствования, при котором иностранный инвестор никак не должен быть дискриминирован в сравнении с внутренними инвесторами. Тем не менее, даже самые открытые государства не предоставляют доступ иностранным инвесторам ко всему внутреннему рынку, как правило, определяя список запретных, либо разрешенных отраслей. Часто государства определяют ряд условий допуска иностранных инвесторов на свой рынок, например, использование местных подрядчиков, местных материалов, что в контексте крупных международных организаций, таких как ЕС или ВТО, может создавать некоторые противоречия и сложности. Помимо того, инвесторы, согласно большинству инвестиционных соглашений, обязаны соблюдать законодательство Страны- реципиента.

Последнее требование, тем не менее, не означает, что государство в соответствии со своими законами может изымать имущество иностранного инвестора без должной компенсации. Экспроприация, которой посвящена глава шесть, допускается в отношении иностранных инвесторов, однако современное инвестиционное право выработало целый ряд условий, при которых экспроприация может быть допустимой. Это неудивительно, так как практически каждый спор в инвестиционном арбитраже касается экспроприации в прямой (например, изъятие имущества) или косвенной (например, ограничение возможности инвестора использовать свои инвестиции) форме.

Случаи косвенной экспроприации наиболее распространены в настоящее время и наиболее разнообразны. Запреты косвенной экспроприации содержатся в некоторых международных соглашениях, а критерии и элементы косвенной экспроприации определялись в множестве дел, рассмотренных в инвестиционном арбитраже. Тем не менее, новые вопросы возникают в арбитражных делах вновь и вновь. В подобных вопросах проявляется весьма важная отличительная черта арбитража в сравнении с любым государственным судом. В инвестиционном арбитраже состав арбитров не только вынужден выходить за рамки норм локального законодательства, но и иной раз оценивать справедливость и целесообразность законоположений. Арбитраж не связан столь крепко формальной буквой закона и зачастую подходит к разрешению каждого дела исходя из экономической и коммерческой логики, анализируя не только результат тех или иных действий, но и цели, с которыми они были совершены, не только условия того или иного договора с инвестором, но и разумные ожидания инвестора в отношении тех или иных действий (бездействия) государства, не только факт утраты или сохранения контроля над инвестицией, но и сохранение ее рентабельности в текущих условиях. Таким образом, состав арбитров анализирует всю совокупность обстоятельств, выявляя их экономический смысл, чтобы прийти к четкому выводу о том, пострадал ли инвестор в следствие ненадлежащих действий государства или нет.

Осознав все разнообразие способов, которым государство может "отнять" инвестиции у добросовестного инвестора, самое время перейти к более подробному исследованию стандартов защиты инвестиций в главе семь. Наиболее значительный стандарт заключается в правиле справедливого отношения ("fair and equitable treatment"). Данному стандарту уже более 70 лет, и он закреплен в абсолютном большинстве международных договоров и в законодательстве многих стран. Данный стандарт призван обеспечить иностранному инвестору справедливое отношение и защиту независимо от любых пробелов или противоречий в специальных нормах тех или иных применимых законов. Более-менее полное определение стандарта опять же возможно найти в решениях инвестиционного арбитража, которые указывают на такие элементы стандарта, как последовательность и непротиворечивость действий государства, открытость отношений между государством и инвестором, направленность на привлечение иностранных инвестиций и др.

Схожий по природе стандарт обеспечивает национальный режим ("national treatment") для иностранного инвестора, т.е., равное положение с внутренними участниками рынка. Данный принцип имеет важное прикладное значение, позволяя непосредственно сравнивать положение иностранных и внутренних инвесторов в схожих ситуациях, что иногда делает те или иные дискриминационные меры государства более очевидными.

Еще один фундаментальный стандарт защиты выражается в оговорках о режиме стран наибольшего благоприятствования ("most favored nations clause"). Данная оговорка включена практически во все международные инвестиционные соглашения и на практике зачастую автоматически применяется в международной торговле. Подобная оговорка обеспечивает иностранным инвесторам из любых стран равное отношение Страны-реципиента, а именно равный доступ ко всем льготам, стимулам и т.п. На практике режим наибольшего благоприятствования позволяет применять к отдельно взятому инвестору все режимы защиты, льготы, процедурные исключения и т.п., которые закреплены в различных международных соглашениях и актах Страны-реципиента. Однако, описываемая оговорка теряет смысл, если в законодательстве и международных договорах Страны-реципиента отсутствуют какие-либо льготы и стимулы для иностранных инвесторов, но эти случаи не столь часты.

Другим важным стандартом является принцип полной/ постоянной защиты ("full protection and security") инвестиций. Изначально направленный на защиту от прямого насилия и ущерба имуществу, данный принцип в наше время приобрел более широкое значение. В современном прочтении, не допускается любое нарушение прав инвестора, то есть, помимо физической, обеспечивается и юридическая защита. При этом государство обязано сделать все разумно возможное, чтобы защитить инвестиции от какого-либо ущерба – таким образом, защиту нельзя назвать абсолютной.

Одним из весьма популярных средств защиты инвестиций служит так называемая зонтичная оговорка ("umbrella clause"). Такая оговорка гарантирует выполнение государством своих обязательств по отношению к инвестору. Проблемы применения такой оговорки связаны с объемом обязательств, которые она покрывает или не покрывает, а именно обязательств из международного инвестиционного соглашения и обязательств по коммерческим договорам между государством и инвестором. В зависимости от формулировки оговорки, последняя группа договоров может покрываться или не покрываться ей. Толкование объема оговорки, разумеется, становится одной из ключевых задач для арбитров, рассматривающих инвестиционный спор, и, хотя по некоторым формулировкам уже сложилась устойчивая практика, все же малейшая разница в тексте оговорки требует скрупулёзного анализа.

Неотъемлемым элементом защиты инвестора является доступ к правосудию ("access to justice") и недопустимость отказа в нем ("denial of justice"). В состав данного стандарта также входит осуществление всех государственных (административных) процедур справедливым образом ("fair procedure").

Из обозначенных выше стандартов вытекает также принцип недопустимости дискриминации и произвольных мер ("discrimination and arbitrary measures") против инвесторов. В практике инвестиционного арбитража выработаны подходы как к понятию произвольной меры, так и к понятию дискриминации. Вкратце, произвольная мера представляет собой очевидное пренебрежение законной процедурой, а дискриминация представляет собой различные формы ухудшения положения инвестора по сравнению с другими участниками рынка, будь то по политическим или иным причинам.

Описанные выше и иные содержащиеся в главе стандарты на практике переплетены друг с другом, вытекают один из другого, а иной раз могут и противоречить другу другу. Это делает задачу состава арбитров определить, какой из принципов (или их совокупность) определяет наиболее справедливое и защищенное положение инвестора, более сложной.

Однако не следует думать, что все международные договоры и составы арбитров инвестиционного арбитража предоставляют средства защиты прав лишь инвесторам (хотя они и считаются, вполне справедливо, слабой стороной). Государство также может доказать оправданность своих действий, если укажет на необходимость, срочную необходимость, форс мажор или необходимость, связанную с вооруженным конфликтом ("Emergency, Necessity, Armed Conflicts and Force Majeure"). Критерии данных обстоятельств можно почерпнуть в обычном праве, а также в Статьях об ответственности государств за международно-противоправные деяния, подготовленных под эгидой ООН. Данные положения развиты в практике инвестиционного арбитража, где отмечаются такие критерии необходимости, как отсутствие альтернатив, отсутствие вины самого государства в кризисной ситуации и пр.

Тем не менее, за нарушение стандартов защиты инвестиций государство должно нести ответственность, и разрешение спора о наличии нарушения и вины государства в нем как раз лежит на плечах инвестиционного арбитража. Глава восемь посвящена случаям, когда ответственность может наступать не только за действия самого государства, но и органов местного самоуправления, государственных корпораций и т.п. Подобные нарушения, к сожалению, отнюдь не редкость, в связи с чем со второй половины 20-го века стали развиваться программы страхования инвесторов от политических рисков, описываемые в девятой главе. Подобные программы учреждают как сами государства (например, OPICв Германии) с целью привлечь инвестиции, так и частные страховые организации.

Так или иначе конфликт между государством и инвестором, вероятнее всего, становится предметом рассмотрения в инвестиционном арбитраже. Именному этому процессу посвящена глава десять. Первоначально, инвестиционные споры рассматривались только между государствами, в этом случае государство происхождения инвестора брало на себя дипломатическую защиту этого инвестора от действий Страны-реципиента. Дипломатическая защита встречается и в наши дни, хотя более распространены теперь прямые споры между государством и инвестором. Инвестиционный арбитраж становится единственным адекватным форумом для таких споров, потому как разрешение споров государственном суде Страны-реципиента на практике нередко заканчивается в пользу государства. Тем не менее, некоторые договоры с инвесторами и международные инвестиционные соглашения содержат оговорки о разрешении споров в национальных судах, либо о праве истца выбрать форум (между национальными судами и инвестиционным арбитражем). Следует отметить, что не все споры между государством и инвестором носят инвестиционный характер, различные коммерческие споры инвестора с прямым или косвенным участием Страны-реципиента могут иметь обычную, неинвестиционную, природу и подлежать рассмотрению в государственных судах.

Большинство инвестиционных споров разрешается в арбитраже. Старейший форум для рассмотрения инвестиционный споров – это Международный суд в Гааге. Одним из наиболее популярных форумов является МЦУИС. Он уполномочен разрешать споры между государствами, являющимися сторонами Конвенции МЦУИС и инвесторами из таких государств. Для несторон конвенции МЦУИС создал специальное отделение, услугами которого диспутанты могут воспользоваться при наличии между ними соответствующего соглашения. Часто инвестиционные споры рассматриваются по правилам Комиссии Организации Объединенных Наций по праву международной торговли (ЮНСИТРАЛ). Инвестиционные споры также рассматриваются институциями международного коммерческого арбитража, такими, как Лондонский международный третейский суд.

Рассмотрение инвестиционного спора распадается на два больших раздела – юрисдикция и существо спора. Составу арбитров, прежде всего, необходимо определить, является ли спор инвестиционным ("ratione materie"). Затем необходимо установить компетенцию суда в отношении сторон спора ("ratione personae"), наличие согласия сторон на арбитраж и его объем ("ratione consensus"), распространение международного инвестиционного соглашения (и арбитражной оговорки) на рассматриваемый спор по критерию времени ("ratione temporis"). За каждым из этих элементов стоит множество составляющих, каждая из которых требует подробного анализа (многие из этих составляющих были описаны выше: определение понятия инвестиции, определение гражданства инвестора, толкование положений соглашения и др.).

К существу спора инвестиционный арбитраж будет применять нормы национального (Страны-реципиента), международного и обычного права. Арбитры могут применить различные обеспечительные меры, хотя исполнимость таких мер на территории Страны-реципиента будет под вопросом. В качестве финальной меры арбитраж может присудить инвестору возмещение убытков или компенсацию. Понуждение к исполнению обязательств государством также является возможной мерой, но на практике, инвестор, как правило, не заинтересован в таком средстве защиты, так как инвестиция уже потеряла для него свою привлекательность.

Ключевой проблемой для инвестиционного (а нередко и для коммерческого) арбитража является исполнение арбитражного решения. Если у проигравшего спор государства есть активы за пределами самого государства, то принудительное исполнение возможно по месту нахождения таких активов. Если же их нет или таких активов недостаточно, то инвестору остается надеяться на добровольное исполнение решения государством (что на практике действительно происходит, так как отказ исполнять решение инвестиционного арбитража с большой вероятностью негативно скажется на притоке иностранных инвестиций в Страну-реципиента, чего, большинство стран стремится избежать).

Личные впечатления, комментарии и рекомендации

Приведенный выше обзор лишь кратко излагает содержание книги и опускает многие весьма интересные подробности, выдержки из арбитражных дел и международных соглашений, рассуждения о контексте тех или иных норм. В связи с этим читателю рекомендуется не останавливаться на прочтении обзора и перейти к оригиналу. Книга, безусловно, дает базовое понимание об основных проблемах разрешения споров в инвестиционном арбитраже, и может быть рекомендована для ознакомления с этой интересней сферой международного разрешения споров. По каждой подтеме, затронутой в данной книге написана не одна книга и сотни научно-практических статей, так что она является лишь отправной точкой путешествия в мир инвестиционного арбитража.

Для более искушенного читателя книга не откроет ничего нового, но будет весьма полезна как источник хрестоматийных прецедентов по основным проблемам права инвестиций.

 

Young IMA 18 Апреля 2019 · Тэги: modernarbitration

 

2

Obtaining evidence for sport-relating disputes in a dubious way remains frequent in practice. In particular, parties often use such evidence in CAS. It follows from the applicable law, that relying on such evidence does not contradict public policy.

On 10 January 2018 Fancy Bears’ Hack Team made public communication between International Olympic Committee (IOC) and World Anti-Doping Agency (WADA) regarding Russian athletes. Richard McLaren (independent expert, hired by WADA to prepare reports on alleged doping system in Russia) also took part in the communication.

Here are some examples of information, included in these letters. In the letters, Denis Oswald (head of special IOC commission, engaged into sanctioning individual Russian athletes, imposing life ban and annulling Sochi medals) wrote to McLaren on the difficulty to get enough evidence to sanction individual athletes. There is also a confession that “the scratches are not enough”. P.G. Zappelli wrote to IOC colleagues regarding Mr. McLaren’ lack of readiness to pass main evidence. Other IOC Members are unhappy with WADA actions using McLaren report to exclude the Russian team rather than going down the path of dealing with the individual athletes on a case-by-case basis.

On 1 February Court of Arbitration for Sport (CAS) issued a decision regarding Russian athletes (operative part only, no reasons yet). After that, there were 2 other decisions in CAS ad hoc division. Even though there were stated that there were not enough evidence and life ban was successfully annulled none of the athletes, uninvited by IOC, dare to participate in the games.

There is no information whether the parties used in CAS this evidence, obtained by hacking. It should be noted though that the evidence used by IOC and WADA to prove athletes guilty might be considered to have been obtained in a doubtful way as well. Mr. Rodchenkov, former director of Russia’s national anti-doping laboratory, stole emails and files from work computer, downloaded on USB, and took to the US with him.

Swiss legislation provides that illegally obtained evidence shall be considered only in case of “overriding interest”

According to Art. 152 of the Swiss Civil Procedure Code court shall consider illegally obtained evidence only if there is an overriding interest in finding the truth. At the same time according to Art. 184 of Switzerland’s Federal Code on Private International Law the arbitral tribunal shall itself conduct the taking of evidence. However, Swiss Civil Procedure Code is inapplicable to arbitral proceedings and the arbitrators have the power to rule on the admissibility of evidence.

It is a well-established practice that arbitral tribunals enjoy considerable discretion and are not necessarily barred from taking into account evidence, which may prove inadmissible in civil or criminal state courts. Taking into account CAS case law, CAS panels are likely to take into account evidence, unlawfully obtained, which would not be admissible in state courts of most of the countries. So far CAS has adopted an approach that the end justifies the means.

Notable previous CAS cases that allowed using of unlawfully obtained evidence

CAS has specific features compared to ordinary commercial arbitration and it seems interesting whether Swiss legislation and CAS practice allow using evidence obtained in an illegal way.

1The first case, featuring this issue was Alejandro Valverde Belmonte v. Comitato Olimpico Nazionale Italiano, 2010CAS held that the issue of admissibility of evidence is procedural in nature and therefore subject to the procedural rules applicable before the Panel. As a consequence, the Panel considered it was not bound by the rules regulating the admissibility and choice of evidence applicable before national courts of the seat of the arbitral tribunal. Hence, the Panel used documents from the Spanish criminal proceedings. An appeal to the Swiss Federal court was rejected, Swiss Federal court found no breach of public policy.

In a match-fixing case Ahongalu Fusimalohi v. FIFA, 2012 the applicant stated that the Recordings that FIFA obtained from the Sunday Times must be considered as illegally obtained evidence because the journalists’ undercover investigation deceived him, did not serve to achieve a justified purpose, used unnecessary and inappropriate methods and compromised the applicant’s right to privacy by pursuing a less significant interest than that of the applicant. In applicant’s view evidence was procedurally inadmissible.

The panel found that FIFA did not perform any illegal activity and did not cheat the applicant in order to obtain the recordings. There was no evidence on file, and the appellant did not contend that the Sunday Times’ investigation was prompted or supported by FIFA or by anybody close to it.

In panel’s view, FIFA transparently solicited and received such evidentiary material from the Sunday Times immediately after the publication of the article on 17 October 2010 and the disclosure of important portions of the recordings’ content. The panel founded that FIFA did not violate the duties of good faith and respect for the arbitral process.

As a consequence, there was no basis to exclude the disputed evidence from the arbitration proceedings. The panel endorsed the admissibility of such evidence.  CAS took the same approach in the similar match-fixing case Amos Adamu v. FIFA, 2012.

In Football Club Metalist. v. UEFA & PAOK FC, 2013  the arbitral tribunal held that the transcription of an illegally recorded phone conversation with a player was unlawful but admitted an additional video because the applicant had relied upon it as exculpatory evidence. Football Club Metalist filed an appeal against the CAS Award with the Swiss Federal Court submitting that the CAS Award breaches Swiss public policy by imposing sanctions on the basis of illegally obtained evidence.

4In March 2014 the Swiss Federal Tribunal rejected the appeal and held that while there is a major public interest in fair football and considering that the investigative tools of the state failed to enforce it, any illegally gathered evidence would always be admissible.

In the case Sivasspor Kulübü v. UEFA, 2014 CAS used wiretaps as evidence. The panel noted that even if evidence may not be admissible in civil or criminal state court, this does not automatically prevent arbitral tribunal from taking such evidence into account. The Panel concurred that steps must be taken in regard to the public interest in finding the truth in match-fixing cases and also in regard to the sports federations’ and arbitral tribunals’ limited means to secure evidence. These opened up the possibility of including evidence, which in courts’ opinion did not infringe any fundamental values reflected in Swiss procedural public policy.

The Panel considered that the wiretaps produced were valid and admissible evidence for the purposes of the proceedings and that there was of no importance that the criminal cases concerning the player had been sent back to the first instance body.

CAS cases regarding the Russian athletes

On 1 February 2018 CAS has delivered its decisions (operative parts only) in cases filed by Russian athletes. CAS panels unanimously found that the evidence put forward by the IOC in relation to this matter did not have the same weight in each individual case. In 28 cases, the evidence collected was found to be insufficient to establish that the athletes concerned committed anti-doping rule violations. With respect to these 28 athletes, CAS upheld the appeals, annulled the sanctions and reinstated individual results achieved in Sochi 2014.

In 11 cases, CAS found the evidence collected to be sufficient to establish an individual anti-doping rule violation. CAS declared that the athletes are ineligible for the next edition of the Olympic Winter Games (i.e. Pyeongchang 2018) instead of a life ban from all Olympic Games. The mandate of the CAS Panels was strictly limited to dealing with 39 individual cases and to assess the evidence applicable to each athlete on an individual basis and there were no issue raised on the obligation to invite to Korea.

After that, there were other decisions on claims in CAS ad hoc division. The CAS panel found that the applicants did not demonstrate that the manner in which the two special commissions carried out eligibility evaluation in a discriminatory or unfair manner. The panel also concluded that there was no evidence that these commissions improperly exercised their discretion.

Judging from the available information none of the parties raised the issue of illegally obtained evidence. After examining each individual case, the CAS upheld 28 appeals and partially upheld the remaining 11, none of the applications in ad hoc division was satisfied.

Conclusion

The use of evidence, potentially secured in an inappropriate manner, is admissible taking into account the limited investigative powers of sports bodies in comparison to public authorities (Criteria from Fusimalohi v. FIFA Case, see Rigozzi A., Quinn B. Evidentiary issues before CAS; Viret M. Evidence in Anti-Doping at the Intersection of Science and Law). The approach that CAS took in the Fusimalohi appears was later confirmed in subsequent, recent CAS decisions. In most cases, it is the only way for asserting the factual truth.

CAS uses such evidence primarily in match-fixing cases in football and concludes that the interests of FIFA in uncovering the truth outweigh the unlawfulness of the way in which submitted evidence was obtained. As for the illegally obtained evidence in cases against Russian athletes, neither party has raised such arguments so far, though nothing precludes them from relying on hacker leaks in CAS.

 

http://www.cisarbitration.com/2018/02/16/using-illegally-obtained-evidence-in-the-court-of-arbitration-for-sport/

Поиск

Категории